Ещё не время

Оригинальное название: This Time
Aвтор: Amanuensis
Переводчик: Лис
Бета: Elga
Жанр: романс
Рейтинг: NC-17
Дисклеймер: персонажи принадлежат Дж.К. Роулинг
Пэйринг: Гарри Поттер/Сириус Блэк
Краткое содержание: Гарри отправляется во времена Мародёров.
Фик написан на Sirry Santa exchange 2006 для summerborn
Разрешение на перевод получено

«Гермиона!

У меня получилось. Пока всё в порядке».

Гарри не подписывается.

Он попросил Гермиону помочь ему найти то, что хранилось в Хогвартсе по крайней мере последние тридцать лет, чтобы Гарри мог оставлять там письма. Это было нелегко, пришлось довериться старым колдографиям из архивов замка. Наконец была найдена огромная ваза в библиотеке.

– Я напишу Мародерам, когда буду уходить, – сказал Гарри. – И я стану оставлять письма для тебя в вазе. Так я смогу сообщать тебе, что происходит. Думаешь, сработает?

– Нет, – ответила Гермиона. – Не сработает. По-моему, это плохая идея. Потому что письма не будут появляться по одному. Если ты напишешь их, они появятся здесь целой пачкой. Даже если ты сделаешь это, Гарри, я не получу никаких писем таким образом, разве ты не понимаешь?

Гарри взглянул на вазу.

– Может быть, и не сработает. Это нельзя узнать наверняка, пока я не ушёл.

Гермиона смотрела на него, закусив губу и скрестив руки на груди:

– Возможно.

Он не мог забыть прозвучавшего в этом «Возможно» сомнения, бросая неподписанную записку в вазу и слыша, как она падает на керамическое дно. Ваза слишком высокая для того, чтобы Гарри мог туда заглянуть. Может, ему удастся подтащить сюда стул, когда все уйдут, и посмотреть внутрь.

«Гермиона, я рассказал Дамблдору придуманную нами историю, и это сработало. Посмотри школьные записи – что-нибудь изменилось? С их помощью ты сможешь узнать, сколько я здесь нахожусь».

Дамблдор сцепил пальцы, положив локти на стол.

– Да, молодой человек, на твоей шее действительно висит министерский хроноворот. Я верю, что ты из будущего. Подозреваю, ты ждал, что я тебе не поверю?

У Дамблдора те же очки-половинки – уже тогда…или теперь… Гарри пока не может разобраться во временах.

– Но ты не расскажешь мне о цели своего путешествия.

Гарри не опускает глаз:

– Пока нет.

– И чтобы ты рассказал мне об этом, я должен позволить тебе остаться в школе. Пока ты не выполнишь то, зачем прибыл. – Дамблдор встаёт, делает несколько шагов к окну.

– Сейчас я не вижу в тебе никакого злого умысла, Гарри, и боюсь, что не смогу понять, что ты меня просто вводишь в заблуждение. Однако я готов исполнить то, о чём ты просишь. Появляется незнакомец с просьбой ко мне, и я чувствую, что его нужно принять всерьёз. Я не пытаюсь объяснять себе, почему предпочитаю полагаться на чувства.

Дамблдор улыбается:

– Видишь ли, никто никогда не пытался писать книги, основываясь на чувствах – только на фактах. Думаю, время от времени надо доверять и им.

– Это... Спасибо, сэр.

Дамблдор поглаживает бороду.

– Судя по твоей одежде, мы должны определить тебя в Гриффиндор? И если ты не назовёшь свою реальную фамилию, мы должны её придумать.

Поскольку Гарри не мог назвать себя Поттером, не мог использовать фамилии Джеймса или Лили и даже не рискнул назваться Дурслем, он позволил выбирать Дамблдору. Тот сказал, что Гарри будет Фостером – так звали щенка, который был у Дамблдора в детстве. Ему кажется, что это забавно.

«Гермиона!

Сириус.

Я едва помню родителей, Ремуса я только что оставил там, где сейчас ты, – живым и здоровым. Но Сириус... Видеть его снова...»

Нет никакого громкого объявления в Большом Зале – Дамблдор просто сообщает профессору Макгонагалл, та – старостам Гриффиндора, те – всему факультету. Во время первого обеда на Гарри с любопытством смотрят однокурсники, но ему удаётся сохранять самообладание, что он рассматривает как серьёзную победу, ведь Гарри чуть было не повис у них на шее – особенно у Сириуса, – рыдая, как плаксивая девчонка.

Ремус – староста – громко здоровается с ним, Сириус говорит: «Привет», слегка улыбаясь, а Джеймс с Питером кивают в знак признания – для семнадцатилетних мальчишек этого достаточно, чтобы принять его в компанию.

«Гермиона!

Они так молоды. Мои родители, Сириус и Ремус так молоды, беззаботны и глупо счастливы, что мне больно».

– Есть перо? – спрашивает Ремуса Джеймс. Тот закатывает глаза и вручает ему запасное.

– Спасибо, Лyнатик.

Ремус делает некий таинственный жест и многозначительно кашляет, после чего Джеймс усаживается ближе. Ремус пинает его под столом.

– А, не беспокойся, Лунатик, – он смотрит на Гарри. – Фостер – наш человек.

Гарри просто не знает, куда смотреть. Питер, щурясь, таращится на него.

– Да. Он свой. – Сириус бросает комочек пергамента в Гарри. Тот машинально его ловит и бросает назад. Сириус усмехается:

– Это Лунатик, Фостер. Я Бродяга. Но не называй нас так там, где все могут услышать, ладно? Это секрет.

Гарри кивает:

– Хорошо.

– Я же сказал, что он наш человек, – говорит Джеймс, возвращаясь к свитку.

«Гермиона!
Я всё ещё не признался. Я им нравлюсь. Это только начало. Я волнуюсь – скоро придется всё рассказать».

– Я понял, – говорит Сириус, падая на стул рядом с Гарри, – почему ты так похож на Сохатого. Но не волнуйся, приятель, – он странно усмехается. – Я умею хранить тайны.

Во рту у Гарри пересыхает:

– Что?

Сириус наклоняется к нему:

– Папаша Джеймса, – его шёпот – просто образец всех заговорщических шёпотов. – Сеет свой овёс на другом поле, а? И Сохатый не знает об этом. Не должен знать. Что глупо. Он хотел бы иметь брата. Вроде тебя. Если бы он знал... Потому что единственный брат, с которым он знаком, – мой, а никто не хотел бы такого братца, как Рег. Ты должен рассказать ему. Неважно, если...

– Погоди, – говорит Гарри и приподнимает руки, пытаясь остановить этот поток слов. – Эй, эй, стоп. Нет, всё совсем не так.

– Должно быть. – Сириус прямо-таки дуется. И он вовсе не выглядит при этом глупо. С оттопыренные губами и бровями, опущенными как у ребенка, Сириус смотрится всё равно мило и не по-идиотски. По крайней мере, все девчонки, кажется, думают именно так. – Моя версия слишком хороша. Давай, колись.

– Слушай. – Гарри вздыхает. – Моя мама никогда мне ничего не говорила о папе Джеймса. Мы… не живём рядом с семьей Джеймса. – Лучше он не будет возражать, а скажет нечто неопредёленное. – Если честно, я ничего об этом не знаю. Я могу спросить её, почему Джеймс так на меня похож, когда поеду домой в конце семестра.

– О, хорошо. – Сириус ослепительно улыбается. – Звучит вполне невинно. Следи за её лицом и увидишь, прав ли я. Конечно, это так, ведь я всегда прав.

Он налетает на Гарри, обхватывает рукой его шею и вворачивает костяшки другой руки в волосы Гарри, пока тот не начинает кричать.

Дверь в гостиную открывается, и входит Питер:

– Отстань от него, Бродяга. Ты прям как педик.

Гарри надеется, что Сириус не заметит, как присутствие Петтигрю всегда отрезвляет Гарри. Может быть, он спишет это на слова Питера.

– Не надейся. Не воображай, что можешь кого-нибудь заполучить! – весело говорит Сириус.

«Гермиона, Питер совсем обычный. Не думаю, что он был плохим с самого начала. Он просто не был таким же сильным, как остальные Мародеры. Он оказался на другой стороне потому, что был трусом, вот и всё.

Хотел бы я, чтобы мне было легко рассказать Д., С. и Р., что ему нельзя доверять, но, думаю, мне нужно немного времени. Иначе они не поверят мне – ещё рано».

Он слышит, как записка падает на дно вазы к другим запискам.

Гарри ждал, когда сможет предупредить Сириуса, Ремуса и Джеймса. И Дамблдора, конечно, – он расскажет всё, в конце концов, Дамблдору. Нельзя сказать, что Гарри не доверяет Дамблдору, чтобы сделать это сразу, но он в долгу перед другими и обязан предупредить их раньше. Он бы сам этого хотел – будь он на их месте.

Гарри не ожидал, что сможет общаться со своей матерью. Но они вместе работают на зельях, и Снейп следит за ними обоими. (Снейп и его мать? Снейп? Не может быть. Он называл её грязнокровкой. Не может быть.) Лили Эванс – серьёзная студентка, но в ней есть озорная жилка, и в этом она может посоперничать даже с Джеймсом. Гарри в долгу перед ней не в меньшей степени. Он не должен думать, что скоро расстанется с ней, – так ему становится ещё тяжелее.

– Фостер! Не хочешь попозже встретиться со мной – полистать конспекты перед экзаменом?

– Я... – дюжина глаз обращена к ним, кругом удивленно присвистывают.

Джеймс выглядит так, будто под столом ему в пах когтями вцепился низзл.

Гарри должен рискнуть. Он все объяснит Джеймсу потом.

– Договорились.

«Гермиона, я всё еще работаю над этим».

– У Торна и Чоудхери травмы, они ищут замену в квиддичную команду. Попробуешь?

Что? Она же не видела, как он летает.

– Любишь квиддич?

– Немного. Знаю, что ты любишь, – ты говорил. – Лили прикасается к книге, которую он прижимает к груди. – Тебе пора. Я приду посмотреть, как ты играешь.

Что-то панически поднимается в его груди:

– А ты приходишь посмотреть как играет Джеймс? Ему бы этого хотелось.

Лили поджимает губы:

– Не дождётся. Ненавижу тех, кто выпендривается, как он, – будто ждёт, что все будут вешаться на него только потому, что он красавчик.

Лили опускает книгу, и Гарри понимает, как близко она к нему подобралась.

– Ты будто Джеймс, если бы он не был таким кретином.

«Она собирается поцеловать меня», – понимает Гарри.

– Эванс, – вскакивает он. – Мне пора. Я...Я передам тебе мои конспекты потом. Мне жаль. Мне правда жаль.

«Гермиона!
Что делать, если они мне не поверят? Что делать, если они возненавидят меня за то, что я не расскажу им всё прямо сейчас?»

– Фостер! Ну ты и бабник! Расскажи-ка, что было.

– Нет, я... – он не хочет говорить об этом в коридоре. Он вообще не хочет об этом говорить.

– Давай же, – не отстаёт Сириус. – Где она подцепила тебя? За статуей горбатой ведьмы? Это классика. Кто полез обниматься первый?

– Сириус, хватит.

– Ой, только не говори, что вы не целовались, хватит лапшу на уши вешать, Фостер. Что тебе обломилось? За сиськи её трогал? Джеймс просто кусаться готов – он так ревнив. Не волнуйся, он переживет. Она никогда не была...

– Сириус, чёрт, я серьезно, прекрати!

Гарри трясёт. Сириус замолкает.

– Что? Что случилось? – он подходит ближе. – Мерлин, ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит. Вас кто-то застукал?

Гарри вытирает рот тыльной стороной ладони, слишком поздно понимая, что это выглядит, будто он вытирает след от поцелуя, но с этим теперь ничего не поделаешь.

– Слушай. Я не... интересуюсь Эванс. Скажи Джеймсу, ладно? Я и сам ему скажу – мне хочется, чтобы он был в курсе.

Сириус удивлённо открывает рот.

– Тебе… не нравится Эванс?

– Я не интересуюсь ей, – повторяет Гарри.

Сириус засовывает руки глубоко в карманы. Есть что-то странное в его позе.

– О. Хорошо.

Он отбрасывает волосы с глаз, и это движение тоже кажется странно неуклюжим для него.

– Это... Это потому, что у тебя есть кто-то другой?

Гарри понимает, что это сейчас наиболее простое объяснение.

– Да. Именно так.

– О. Ну тогда ладно. А кто?

Чёрт. Конечно, этот вопрос должен быть следующим.

– Я, правда, не хочу сейчас об этом говорить.

– Ты можешь сказать мне это, да? Гарри, – Сириус опять отбрасывает-волосы-с-глаз-тем-самым-жестом. – Это же мы. То есть это же я. Мы же друзья, правда? В смысле, я могу объяснить насчёт прозвищ – почему у нас они есть, а у тебя нет – правда, могу, Лунатик к этому нормально отнесется, потому что ты...

Сириус собирается рассказать ему об этом. Если Гарри было нужно подтверждение, что они готовы поверить ему – по крайней мере, Сириус, – вот оно. Они доверяют ему. Доверяют.

Сириус говорит с напором:

– Значит ли это, что ты не любишь девчонок?

Нет, просто она моя ма... Что? Гарри просто шокирован.

– Что? – глупо спрашивает он.

– В смысле, ты можешь мне сказать. Если это так. Если не любишь. Не думаю, что это как-то неправильно. – Сириус все ещё находится в этой странной позе, и его голос ломается при каждом слове. – Правда. Многие парни такие. В смысле, это всё чертова школа. Практически все по крайней мере пробовали это. Ну, знаешь. Некоторые из нас играют за обе команды. Это тоже нормально. Так ты…? Я серьёзно. Можешь признаться. Я никому не скажу. Честно. Я умею хранить секреты, я же говорил. – Сириус пододвигается всё ближе, и Гарри не может сообразить, что, чёрт возьми, ответить. Вообще не может.

– Я никому не расскажу. Ты мне нравишься, Гарри, честно...

И Сириус – дерзкий, умный, молодой Сириус Блэк – запинается, как первокурсник, который только что пересек озеро. Он ужасно неуклюже тянется к плечу Гарри, и Гарри не может сказать, кто из них сейчас испуган больше. Сириус наклоняется и прижимается своими губами к губам Гарри, его язык врывается в Гаррин рот, и по технике это самый худший поцелуй всех времен и народов, Гарри размыкает губы и понимает, что судит о поцелуе так, как если бы он целовался с девчонкой, – этот поцелуй жёсткий, грубый и в нем нет никакой сладости – Гарри ощущает вкус кофе и пудинга, и отвечает на поцелуй, и тянется к Сириусу, думая: «О, чёрт, да»

И Сириус смеётся, потом замолкает, и этот смех напоминает прежнего Сириуса, и в его голосе чувствуется облегчение, когда он говорит:

–Я думал об этом. Надеялся на это. Мерлин... – он лизнул щеку Гарри. – Хотел, чтобы это был я. Чтобы тебе понравилось. Пошли. – Он дергает Гарри за руку, тянет его в глубь темного коридора. – Сказал Сохатому, – говорит Сириус, ещё смеясь, ещё не переведя дыхания. – Сказал ему: «Я, блин, так хочу трахнуть этого парня, я ещё никого никогда так не хотел». Он ответил: «Ладно, может, теперь ты оставишь меня в покое». Можно подумать, его гетеросексуальной заднице что-то угрожало. Ну же...

Сириус опускается на колени перед Гарри.

– Можно? – спрашивает он, глядя Гарри в глаза, и во взгляде Сириуса столько надежды, что Гарри спрашивает себя: что, если он сейчас его остановит – сейчас, когда выяснилось, что Сириус так его хочет. Сириус замолкает, чтобы услышать в ответ «Да», и тянется к пуговицам на брюках Гарри.

– Давай-ка сюда, – бормочет он, прижимая Гарри спиной к стене, немного разводя его лодыжки, чтобы он мог встать между ними.

Сказав это, он замолкает на некоторое время. Гарри прислоняется к стене, и Сириус вытаскивает его рубашку из брюк, нагибается и берет возбуждённый член Гарри в рот. О боже! Рот Сириуса влажный, тёплый и не слишком нежный, Гарри втягивает воздух сквозь зубы, кладет руки на голову Сириуса и запускает пальцы в его волосы. Гарри, задыхаясь, запрокидывает голову, и когда Сириус берёт в руку его яйца, Гарри приходится укусить себя за руку, чтобы не заорать на весь коридор.

Он долго не выдерживает. Посмотрев вниз, Гарри встречается глазами с Сириусом, и именно то, как он смотрит, доводит Гарри до грани. Глаза Сириуса чёрные, как у Бродяги, расширенные зрачки затеняют все, кроме самого края синей радужки. Гарри ещё сильнее кусает руку, приглушая стон, когда кончает в рот Сириуса, его бедра и живот содрогаются под ладонью Сириуса, горло Сириуса сжимается вокруг члена Гарри, когда он глотает.

Наконец Сириус откидывается назад, вытирая рот тыльной стороной руки – словно повторяя недавний жест Гарри. Он аккуратно убирает член Гарри назад в брюки, потом встаёт:

– Я могу показать тебе кое-что? – спрашивает он, прижимаясь к Гарри.

Тот кивает, не в силах выговорить ни слова:

– Да. Конечно.

Сириус берет правую руку Гарри в свою левую, расстегивает пуговицы на собственных брюках и подносит руку Гарри к своему паху:

– Просто делай как себе. Сюда, дай-ка... – он вдруг поднимает руку Гарри и облизывает его ладонь от запястья до кончиков пальцев.

– Давай, – он направляет руку Гарри вниз, пальцы Гарри задевают волосы на животе Сириуса, когда он берет твёрдый и пульсирующий член. И Гарри двигает рукой так, как нравится ему самому.

– Так хорошо?

Сириус закрывает глаза:

– Хорошо. Чёрт, Гарри...

Проходит немного времени, и вот Сириус, задыхается и толкается бёдрами в руку Гарри, хватает его за плечи, вжимаясь в него и не замечая, как сперма пачкает одежду Гарри. Сириус прижимается губами к шее Гарри, чтобы приглушить крик, когда кончает, Гарри чувствует его приглушённый крик, пульсирующий член Сириуса по-прежнему в ладонях Гарри, и он глупо усмехается в темноту.

«Гермиона, мне нужно ещё немного времени».

Они осторожны. Никогда не показывают, что любят друг друга, даже при Мародёрах, потому что это приводит лишь к шуткам и крикам Лунатика, Сохатого и Хвоста «Найдите себе комнату!», и они отвечают: «Уже нашли – вашу».

Иногда они притворяются, что соперничают, и Гарри даже пару раз ходил с Лили на свидания, пока не сел рядом с Джеймсом и не объяснил, что ему надо делать, чтобы понравиться Лили. Скоро она это замечает, бросает Гарри и начинает встречаться с Джеймсом. Гарри нарочито переживает, что ему дали отставку. Это прекрасно работает.

– Гарри. Мы хотим спросить тебя кое о чём. Ты... ты знаешь, кто такие анимаги?

Всё отлично.

Кроме...

Кроме того, что Дамблдор наблюдает за ним. Кроме того, что Гарри приходиться избегать его, оправдываясь, когда встреча с ним не может быть отложена. Ещё не время, повторяет он. Ещё не время.

Гарри не может потерять это. Ещё не время.

– Хорошо... Гарри, мы хотим научить тебя, как им стать.

Может быть, это время не придет никогда.

Поздно вечером он идет в библиотеку. Находит стул, встает над вазой. Видит кучу записок в ней.

И стоит там, держа в руке последнее письмо к Гермионе. Медлит. Медлит, решая, бросить ли его... Или вытащить все остальные.

Обсуждение на форуме